Две женщины в судьбе Лютера
Проповедь простого монаха повернула ход европейской истории… Две женщины в жизни Мартина Лютера повлияли на его характер, личность и судьбу

О выдающемся немецком богослове-реформаторе Мартине Лютере написано столько, что, кажется, трудно прибавить что-либо новое. И, тем не менее, его личность по-прежнему привлекает внимание ученых, публицистов, писателей. Нашему современнику хочется понять психологию этого религиозного гения, скрытые причины многих его поступков, осмыслить, каким образом проповедь простого монаха повернула ход европейской истории, и попытаться заглянуть в его творческую «лабораторию». В связи с этим большой интерес представляют взаимоотношения Лютера с двумя женщинами, которые более всего повлияли на формирование его характера, личности и на судьбу. Это его мать и жена.

Мартин Лютер родился 10 ноября 1483 г. в городе Айслебене в Саксонии. Его родители, Ганс и Маргарита Лютеры (или Людеры), происходили из крестьянского сословия. Отец был рудокопом. Мать подрабатывала тем, что собирала хворост в господском лесу. Родители Мартина были людьми религиозными, но если отец, по-крестьянски упрямый и прямой, не принимал распространенных в то время суеверий, то мать, по свидетельству современников, живая, одаренная натура, в полной мере впитала в себя все существовавшие предрассудки католицизма. Родители по-своему любили Мартина, но поскольку оба были крутого, сурового нрава, то веселым и радостным детство мальчика назвать нельзя.

Итак, нежных чувств ни от отца, ни от матери мальчик не получал, а поскольку в то время система воспитания основывалась на телесных наказаниях, то можно представить, каково было упрямому от рождения Мартину. Любой дурной поступок немедленно строго наказывался по принципу: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его» (Притч. 13:24). То, что отцы пороли детей, было дело обычным. Но мать... Вот свидетельство самого М. Лютера: «Однажды моя мать выпорола меня до крови за то, что стащил орех. Хотя она исходила из добрых побуждений, такая суровая дисциплина довела меня до монастыря».

Родители по-своему любили Мартина, но поскольку оба были крутого, сурового нрава, то веселым и радостным детство мальчика назвать нельзя.

Конечно, само по себе отсутствие материнской нежности и доброты не могло послужить причиной ухода Мартина в монастырь, поскольку он никогда не сомневался в своем предназначении и считал, что призыв удалиться от мира исходил от Бога. Однако несколько невротический характер религиозности молодого Лютера — несомненно, следствие неудовлетворенности его чувств к матери. Маргарита никогда не понимала сына и, когда он ушел в монастырь (1505 г.), отреклась от него. «Я стал монахом, — утверждал Лютер (по крайней мере, ему приписывают это утверждение. А.Д.), — против воли моего отца, моей матери и... дьявола».

О внутреннем мире молодого Лютера может свидетельствовать редкий портрет, на котором он ничем не напоминает респектабельного, дородного немца, каким мы его знаем по бесчисленным гравюрам и изображениям позднего времени.

Второй женщиной, оказавшей сильное влияние на Мартина Лютера, была Катарина фон Бора (1499-1552), на которой он женился, неожиданно даже для друзей, в 1525 г. «назло дьяволу». Уже в зрелые годы Лютер не раз повторял, что вне брака человек спастись не может. Союз с этой женщиной оказался для него в высшей степени счастливым. Катарина родила ему трех сыновей и трех дочерей, две из них умерли при жизни отца.

Катарина фон Бора, как и Лютер, прежде была монахиней. В начале 1520-х годов под влиянием проповедей реформатора и его последователей множество монахов и монахинь нарушили данные ими обеты и возвратились в мир. В 1523 г. Катарина с подругами также бежала из монастыря, где жила с самого детства, и оказалась в Виттенберге, где и встретилась с Лютером. Он принял в судьбе девушек деятельное участие и даже подумывал жениться на одной из них (не на Катарине). Катарина, по-видимому, сделала все, чтобы женить на себе приглянувшегося ей богослова. По крайней мере, она сама объявила о таком желании. Курфюрст отдал молодым во владение бывший Виттенбергский монастырь. Свадьба бывшего монаха с бывшей монахиней вызвала немало пересудов и злословий. Но Лютеру все было нипочем. Его смиренность порождала своеобразную логику: «По милости своей женитьбы я теперь внушаю такое презрение, что, наверное, ангелы ликуют, а дьяволы плачут», — писал он другу.

Катарине в год свадьбы исполнилось 26 лет. Сегодня трудно судить, считалась ли она в свое время красавицей, но добродетелями и даже талантами была наделена в полной мере. Ее влияние на Лютера было прямо противоположным материнскому. Лютер, к тому времени измученный постоянной борьбой с идеологическими противниками, переменчивым отношением к нему народа, наконец, слабым здоровьем, очень нуждался в домашнем уюте и заботе. Катарина создала для него ту семейную атмосферу, о которой Лютер мечтал всю жизнь. Супруги любили и уважали друг друга. Дома, в кругу близких, он преображался, становился добродушным немцем, любил пошутить, поиграть с детьми, заняться домашними делами – копал огород или работал на токарном станке. Детей он баловал, а жене в случае своего отъезда не забывал писать трогательные письма, полные милой иронии, — к примеру, называл ее «виттенбергским светильником». По воспоминаниям друзей, Лютер говорил, что жена ему «дороже французской короны, богатств Венеции», что она - редкое вместилище всех добродетелей, но иногда подтрунивал над ее экономностью и чрезмерной словоохотливостью. Дом в Виттенберге всегда был открыт для гостей. Как изменился в эти годы Лютер! Его сложная, противоречивая, полная контрастов натура нашла, наконец, умиротворение.

Катарина создала для него ту семейную атмосферу, о которой Лютер мечтал всю жизнь. Супруги любили и уважали друг друга. Дома, в кругу близких, он преображался.

Начав с аскетических подвигов в монастыре, пройдя суровую школу жизни, Лютер, наконец, отогрел свое сердце рядом с преданным, понимающим его другом. Г.Гейне писал о Лютере этого периода: «Его мысли имели не только крылья, но и руки. Он был в одно и то же время холодным схоластическим диалектиком и исполненным вдохновения пророком. Просидев весь день над разработкой догматических отвлеченностей, он вечером брал в руки флейту, устремлял взор на звезды и растворялся в звуках и благоговейном созерцаниии...»

Анатолий Духанин

Работает на Cornerstone