Душеполезные письма Н.В.Гоголя
Сложен и таинственен приход каждого человека к Богу, как бы ни складывалась судьба

«Благословляю тебя, священная вера!»

Душеполезные письма Н.В.Гоголя

Сложен и таинственен приход каждого человека к Богу, как бы ни складывалась судьба: сам ли он во взрослом возрасте пришел к вере или его с детства в семье приучали молиться, ходить в церковь, читать Священное Писание и т.д. И всегда путь к Богу индивидуален, неповторим, так же как индивидуален жизненный путь. Обретя веру и все более глубоко понимая Святое Евангелие, человек приобщается к некой высшей мудрости, открытой только для верующих. Особенность этой мудрости в ее простоте и в том, что она всегда должна воплощаться в жизнь. Это не предмет для научных изысканий, это руководство для повседневной жизни – для того, чтобы жить по-христиански.

Но есть люди, наделенные не только редким даром слова, но и даром сочувствия к ближнему. Им недостаточно приобщиться самим к Божьей премудрости, а нужно еще и помочь другим придти к Богу, стать светильником, освещающим этот путь. Они, по существу, следуют тому, что сказано в Евангелии: «Никто, зажегши свечу, не ставит ее в сокровенном месте, ни под сосудом, но на подсвечнике, чтобы входящие видели свет» (Лук. 11:33).

Таким человеком был Николай Васильевич Гоголь, 200-летие со дня рождения которого отмечается в 2009 году. Его гениальный писательский талант и рано пришедшая к нему литературная слава не затмили для него главного – веры в Бога, которая с годами только возрастала. Его главным устремлением, по его собственному признанию, было желание «стать лучше, чем есть». История его души отчасти видна в его письмах, особенно там, где он размышляет о своем духовном пути и стремится поделиться приобретенной мудростью со своими заочными собеседниками. Гоголь очень откровенно, увлеченно и ответственно берет на себя обязанность духовного учителя в отношении некоторых своих друзей и родственников. Какова же была биография его как проповедника и кто были те его современники, к которым он обращал свое поучительное слово? Узнать об этом нам тоже помогут его письма.

Наверное, истоком и отправной точкой его будущей проповеди можно назвать тяжелый для него день в апреле 1825 года, когда юному Гоголю сообщили о смерти отца – Василия Афанасьевича Гоголя-Яновского, которого он очень любил. В это время 16-летний Николай Васильевич находился вдали от семьи – в городе Нежине. Он учился в Нежинской гимназии (ее иногда называют лицеем – это было учебное заведение такого же типа, как и Царскосельский лицей, в котором учился А.С. Пушкин). Печальное известие сначала его потрясло, но, пережив самые трудные минуты наедине с собой, он написал матери успокаивающее письмо, уже отстраненно рассказывая о своем горе и отчаянии и его преодолении:

«…Я сперва был поражен ужасно сим известием однако ж не дал никому заметить, что я был опечален. Оставшись же я наедине, я предался всей силе безум­ного отчаяния. Хотел даже посягнуть на жизнь свою. Но Бог удержал меня от сего – и к вечеру приметил я в себе только печаль, но уже не порывную, которая наконец превратилась в легкую, едва приметную меланхолию, сме­шанную с чувством благоговения ко Всевышнему».

Юный Гоголь, возможно, первый раз в жизни почувствовал себя взрослым и понял, что его отчаяние усилит и без того тяжелое горе матери. И подытоживая свой первый опыт серьезного, взрослого горя, написал:

«Благословляю тебя, священная вера! В тебе только я нахожу источник утешения и утоления своей горести!»

Эта исповедальная фраза одновременно стала и началом его своеобразной проповеди, которая продлится потом много лет. Это произошло в тот момент, когда он впервые серьезно задумался о том, что даже в своем горе нужно подумать о том ближнем, которому еще тяжелее. Потом этот вывод станет одной из любимых мыслей в его письмах и одним из главных наставлений его друзьям.

Таким образом, первыми адресатами его задушевных и в то же время поучительных писем стали самые близкие родственники – мать Мария Ивановна Гоголь-Яновская и сестры Мария, Анна, Елизавета и Ольга. История переписки с ними – самая долгая. С детства до последних дней Гоголя летят письма из Нежина, Санкт-Петербурга, Москвы, Рима, Неаполя, Вены, Женевы, Парижа, Франкфурта и многих других городов в имение Гоголей-Яновских – в село Васильевка Миргородского уезда Полтавской губернии.

Примерно через полтора месяца после того памятного письма, 10 июня 1825 года, Николай Васильевич написал в утешение матери ободряющие, умиротворяющие слова, в которых уже слышатся отдаленные мотивы будущей проповеди Гоголя:

 «Зачем предаваться горестным мечтаниям? Зачем раскрывать грозную завесу будущности? Может быть, она готовит нам спокойствие и тихую радость, ясный вечер и мирную семейственную жизнь. Будем надеяться на Всевышнего, в руке Которого находится судьба наша. Что касается до меня, то я совершу свой путь в сем мире и ежели не так, как предназначено всякому человеку, по крайней мере, буду стараться сколько возможно быть таковым».

После этих писем прошло довольно много времени, занятого разнообразными событиями. Гоголь окончил гимназию, переехал в Петербург и столкнулся с многочисленными проблемами – обычными для небогатого провинциала, отважившегося поселиться в столице. Ему пришлось претерпевать и недостаток средств на жизнь, и непривычно холодный климат Северной Пальмиры, и долгие поиски места службы, и неудачу в творчестве, в результате которой Гоголь сжег почти весь тираж своей первой книги – поэмы «Ганц Кюхельгартен». Однако все эти мытарства, связанные с ними свои собственные переживания Гоголь в итоге, по прошествии некоторого времени, воспринимает с невозмутимостью мудреца. Несмотря на свой молодой возраст, он даже находит в пережитых злоключениях и страданиях пользу, о чем сообщает в письме матери, написанном 10 февраля 1831 года:

«Верьте, что Бог ничего нам не готовит в будущем, кроме благополучия и счастия. Источник их находится в собственном нашем сердце. Чем оно добрее, тем более имеет притязаний и прав на счастие. Как благодарю я вышнюю десницу за те неприятности и неудачи, которые довелось испытать мне. Ни на какие драгоценности в мире не променял бы их. <…> Зато какая теперь тишина в моем сердце! Какая неуклонная твердость и мужество в душе моей! <…>

Живите как можно веселее, прогоняйте от себя неприятности, по крайней мере, не смущайтесь ими: всё пройдет, всё будет хорошо. Неужели вы не замечаете чудной воли высшей – всё это делается единственно для того, чтобы мы более поняли после свое счастие».

Душеполезные письма Н.В.Гоголя

Это философское рассуждение юного писателя уже просто звучит, как проповедь.

Вскоре обстоятельства действительно изменились к лучшему. Вслед за слабой подражательной поэмой «Ганц Кюхельгартен» появились «Вечера на хуторе близ Диканьки», сразу сделавшие Гоголя знаменитым среди читающей публики. Он уже не проводил целые дни в департаменте, работая мелким чиновником со скромным жалованием, которого не хватало на жизнь в столице. Он преподавал историю в Патриотическом институте, познакомился с известными поэтами и литераторами В.А. Жуковским, А.С. Пушкиным, П.А. Вяземским, В.Ф. Одоевским, И.А. Крыловым, А.С. Хомяковым, П.А. Плетневым.

Однако счастливый поворот собственной судьбы не затмевает для Гоголя печальных размышлений о чем-то самом главном в жизни, чтó даже важнее литературных успехов. В письме матери 2 октября 1833 года он отмечает:

«В немногие годы я много узнал, <…> я исследовал человека от его колыбели до конца и от этого ничуть не счастливее. У меня болит сердце, когда я вижу, как заблуждаются люди. Толкуют о добродетели, о Боге, и между тем не делают ничего».

Это горькое замечание говорит о том, что не все устремления Гоголя связаны с искусством, и в душе его зреет другое слово – не художника, а проповедника, учителя жизни. Возможно, от невысказанности этого слова и накапливается все больше сердечная боль.

Что же делать? Видит ли Гоголь какой-либо выход из этой ситуации, так глубоко его огорчающей? Пройдет несколько лет, и в 1840-е годы станет ясно, что Николай Васильевич нашел для себя способ повлиять на ситуацию, а не только огорчаться ею. Своим многочисленным адресатам, помимо обычных писем, он зачастую направляет свои размышления на вечные темы – о Боге и о душе. Как правило, эти размышления превращаются в советы и наставления родственникам и друзьям о том, как преобразить жизнь, приблизив ее к христианскому идеалу.

Гоголь рассматривает каждую жизненную ситуацию, в которой оказался его адресат, с точки зрения религиозных заповедей. «Полезные душе» письма Гоголя – это своего рода проповедь. Человек, всю жизнь глубоко верующий, православный, Гоголь считал, что если ему удалось приобрести определенный духовный опыт и пройти некоторый путь самосовершенствования, он должен поделиться с близкими людьми приобретенной мудростью. Его собственный опыт должен послужить счастью других.

Позже, написав множество душеполезных писем близким людям, Гоголь пришел к мысли обратиться с проповедническим словом ко всем соотечественникам и издал в 1847 году книгу «Выбранные места из переписки с друзьями». Правда, она не стала просто механической выборкой отрывков из писем. Гоголь их значительно дорабатывал, превращая в главы «Выбранных мест». Несколько статей он написал специально для этой книги. В ней появились злободневные мотивы – общественные, политические, экономические. Душеполезные же фрагменты его «настоящих» писем посвящены только вечным темам. Возможно, поэтому и понять их проще, чем «Выбранные места».

Письма представляют собой очень личный, доверительный разговор с близкими людьми на темы непреходящие. Поэтому в них ничто не устарело. Но в то же время, прочитав эти душеполезные письма, гораздо легче понять и книгу «Выбранные места из переписки с друзьями», и духовный путь самого Гоголя. И, главное, они действительно способны помочь душе найти свой путь к Богу. Сам Гоголь придавал большое значение своим душеполезным письмам. В «Завещании», опубликованном в книге «Выбранные места из переписки с друзьями», он написал: «Возлагаю <…> обязанность на друзей моих собрать все мои письма, писанные к кому-либо, начиная с конца 1844 года, и, сделавши из них строгий выбор только того, что может доставить какую-нибудь пользу душе, а всё прочее, служащее для пустого развлеченья, отвергнувши, издать отдельною книгою»[1].

Адресатами Гоголя были: его однокашник по Нежинской гимназии А.С. Данилевский; поэт В.А. Жуковский; писатель-славянофил С.Т. Аксаков; издатель журнала «Современник» П.А. Плетнев; поэт Н.М. Языков; художники А.А. Иванов и Ф.А. Моллер; многолетний друг Гоголя А.О. Смирнова-Россет; профессора Московского университета М.П. Погодин и С.П. Шевырев; пожилая набожная помещица Н.Н. Шереметева; поэт П.А. Вяземский; литератор П.В. Анненков; графиня Л.К. Вьельгорская и ее дочери А.М. Вьельгорская и С.М. Соллогуб; граф А.П. Толстой, который позже (в 1856-1862 гг.) был обер-прокурором Синода, и др. Вот несколько отрывков из истории душеполезной переписки Гоголя с некоторыми из его многочисленных адресатов.

«В душе у поэта сил бездна»

Николай Михайлович Языков появился в жизни Гоголя прежде всего своими стихами. Еще в годы учебы в Нежинской гимназии Гоголь читал его стихи, публиковавшиеся в журналах, и с тех пор Языков стал одним из самых любимых его поэтов. Языков также высоко ценил творчество Гоголя и внимательно следил за развитием его таланта, начиная с «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Познакомившись лично, Гоголь и Языков стали друзьями, вместе путешествовали за границей, а живя вдали друг от друга – переписывались. Их связывали не только добрые человеческие отношения, но и общность взглядов на поэзию, на искусство вообще.

Языков в последние годы жизни тяжело болел, поэтому в письмах Гоголя к нему так много говорится о преодолении различных жизненных препятствий и обретении духовной стойкости. В душеполезных письмах к Языкову Гоголь рассматривает и борьбу человека с болезнью, и служение поэта искусству с точки зрения ревностного христианина, который должен соединять в своей жизни смирение и дерзновение. Вот отрывок из письма 1843 года:

«В душе у поэта сил бездна. Ежели простой человек борется с неслыханными несчастиями и побеждает их, то поэт непременно должен побеждать бóльшие и сильнейшие. Рассматривая глубоко и в существе те орудия, которыми простые люди побеждали несчастия, видим с трепетом, что таких орудий целый арсенал вложил Бог в душу поэта. Но их большею частию и не знает поэт и не прибегает к узнанию. Разбросанных сил никто не знает и не видит и никогда не может сказать наверно, в каком они количестве. Когда они собраны вместе, тогда только их узнаешь. А собрать силы может одна молитва. <…>

На болезнь нужно смотреть, как на сражение. Сражаться с нею, мне кажется, следует таким же образом, как святые отшельники говорят о сражении с дьяволом. С дьяволом, говорят они, нельзя сражаться равными силами, на такое сражение нужно выходить с бóльшими силами, иначе будет вечное сражение. Сам его не победишь, но, возлетевши молитвой к Богу, обратишь его в ту же минуту в бегство. То же нужно применить и к болезни».

Письма к Языкову – обстоятельные, подробные. Из них видно, как внимательно вникает Гоголь в судьбу своего друга, в его беду, и стремится быть ему максимально полезным своим душевным, мудрым словом. Это целые проповеди, предназначенные для конкретного человека – для того, чтобы помочь его душе на пути к Богу. Однако говоря о проблемах своего друга, Гоголь высказывает мысли, которые могут быть интересны и полезны многим другим людям – всем нам, встречающимся в жизни с подобными проблемами и нуждающимися в душевном слове. Вот еще несколько отрывков из писем к Языкову, написанных в 1844 году:

«Не часто ли, в минуты бедствий произносит человек: «Господи, за что это приходится мне терпеть столько? Кажется, я никому не сделал зла на своем веку, никого не обидел». Но что скажет он, если в душе раздадутся в ответ на это такие слова: А что сделал ты добра? Или ты призван затем, чтобы не делать только зла? Где твои прямо христианские дела? Где свидетельства сильной любви твоей к ближнему, первого условия христианина? где они? Увы! может быть, даже и тот, который находится при смерти, и тот не избавлен от обязанностей христианских; может быть, и тогда не имеет он права быть эгоистом и думать о себе, а должен помышлять о том, как и самыми страданьями своими быть полезну брату, может быть, оттого так и невыносимы его страдания, что он по­забыл о своем брате. Много еще тайн для нас, и глубок смысл несчастий! Может быть, эти трудные минуты и томленья ниспосылаются тебе для того, чтобы довести тебя именно до того, о чем ты просишь в молитвах, может быть, даже нет к тому иной дороги, нет другого законнейшего и мудрейшего пути, как именно этот путь. <…>

Мы все так странно и чудно устроены, что не имеем сами в себе никакой силы, но как только подвигнемся на помощь другим, сила вдруг в нас является сама собою. Так велико в нашей жизни значение слова: другой и любовь к другому».

«Путь наш должен быть пред Богом»

Еще одним другом Гоголя, высоко ценившим его как духовного писателя, была Александра Осиповна Смирнова (урожденная Россет). Блестящая светская дама, обладающая острым умом и тонким эстетическим вкусом, она общалась с лучшими поэтами, литераторами, художниками той эпохи, вызывая у них неизменное восхищение и поклонение. Окончив Екатерининский институт, она стала фрейлиной императрицы. Гоголя с Александрой Осиповной познакомили в 1831 году А.С. Пушкин и В.А. Жуковский. При большой разнице в общественном положении в жизни Гоголя и А.О. Россет было и нечто общее, что их сближало: будучи ровесниками, они оба в детстве жили в Малороссии и любили своеобразную красоту этого края.

Со временем их знакомство переросло в многолетнюю дружбу, чему способствовали и внешние перемены в их судьбах, и развитие внутреннего мира каждого из них. В начале 1840-х годов Гоголь уже стал прославленным писателем – «главой литературы, главой поэтов» (по выражению В.Г. Белинского). В то же время его внимание всё больше занимает религия. Он читает религиозную литературу, общается со священниками и, главное, – стремится воспитать в себе настоящего христианина и задумывается над тем, как повлиять на своих соотечественников – на российское общество в целом, чтобы люди жили по-христиански.

В это время Александра Осиповна, вышедшая замуж за богатого помещика Н.М. Смирнова, переживает трудный этап. После блестящей, насыщенной яркими впечатлениями молодости семейная жизнь, сложившаяся скорее по расчету, чем по любви, не могла занять всех ее мыслей и душевных сил. Это нередко приводило к приступам тоски, мрачного настроения – «хандры». Ей необходимо было осмыслить свою жизнь в ином возрасте и новом положении, а для этого нужно было уже не светское, а душевное, откровенное общение. Она с энтузиазмом встретила «новое направление» Гоголя – его возрастающий интерес к религии, наставительные письма с многочисленными советами о том, как жить по-христиански, и, наконец, издание «Выбранных местах из переписки с друзьями». Она была одной из немногих современников Гоголя, кто полностью принял и высоко оценил эту книгу.

Для Гоголя также важно было общение со Смирновой-Россет – несколько его писем к ней, в числе прочих, были в дальнейшем положены в основу «Выбранных мест». Одна из любимых мыслей Гоголя состояла в том, что каждый человек должен понять смысл своей жизни на том месте, где он находится. Увидеть возможность делать добрые дела и оказывать благотворное влияние на окружающих в том состоянии, в каком он сейчас оказался. В частности, когда муж Александры Осиповны Н.М. Смирнов служил губернатором в Калуге, Гоголь много писал ей о том, чтó она может сделать для улучшения жизни в ее губернии.

Гоголь считал, что человек должен использовать большие возможности, данные ему судьбой, для изменения к лучшему, в какой-то степени перевоспитания людей, находящихся рядом. Девизом его рассуждений на эту тему, наверное, можно было бы считать такую истину: кому много дано, с того много и спросится. Логика Гоголя, писавшего душеполезные послания не только Смирновой, но и некоторым другим своим друзьям, занимавшим весьма высокое положение в обществе, заключалась в том, что он стремился своими наставлениями способствовать духовному развитию этих людей, чтобы они, в свою очередь, также благотворно воздействовали на их окружение, в том числе на своих подчиненных. Таким образом, через человеческое, духовное общение могло бы осуществляться и возрождение России в целом.

Такова была «сверхзадача» Гоголя, написавшего множество проповеднических писем своим друзьям. Хотя, конечно, в каждом из них Гоголь видел, прежде всего, близкого человека, нуждающегося в искреннем общении с ним, а потом уже – чиновника, помещика, литератора и т.п. Вот несколько отрывков из писем к Смирновой-Россет 1844-1850 годов:

«Ваши мысли о трудности иметь какое-нибудь доброе влияние на жителей города Калуги очень основательны и разумны. Но не смущайтесь этим и вообще тем, что душа ваша остается без больших подвигов. <…> Не позабывайте, что разум наш в распоряженьи у Бога: сегодня он видит невозможности, завтра Богу угодно раздвинуть пред ним горизонт шире, и он уже видит там возможность, где встречал прежде невозможности.»

«Не смущайтесь, что могут нанести вам всякие неприятности жизни! Путь наш должен быть пред Богом, а не пред людьми. Если мы чисты, если правы пред Богом, кто может из людей опорочить нас, заклеймить пятном наше имя? А скорби? Но если уже Сам Спаситель сказал, что только ими очищается душа, как же быть без них? Где же человеку показать величие души, как не в минуты невзгоды? Всюду скорби; на кого ни погляжу, всякий скорбит; я сам так скорблю, что не в силах и молиться.»

«Помните, что вы приехали на новую жизнь и что в душе вашей отныне да воссияет совершенное возрождение. Прежде всего встретят вас всякие слухи о вас самих. Слухи эти изрядно черны и, может быть, даже гораздо хуже тех, которые бы вы могли себе вообразить и представить. <…> Примите их твердо и не смутитесь ничем, будьте светлы и тихи, как голубка. Обойдитесь лучше всего с теми, которые распустили о вас злейшие слухи. Какое бы вы ни встретили выраженье на чьем бы ни было лице при встрече с вами, обойдитесь равно добродушно со всяким, точно как будто бы вы и не заметили этого выражения. Ваша собственная душа найдет тут самый верный такт, как быть вам, если только вы решитесь на самом деле приобретать истинную христианскую любовь.»

«Человек необыкновенно изменяется с тех пор, когда начинаешь иметь на него твердое и постоянное влияние и не откажешься войти в его жизнь. Но помните раз навсегда, что человек правится и совершенствуется только на деле и что, если хотите, чтобы истины высокие и христианские, которые вы скажете, со временем были приняты и поселились не на шутку, то задайте ему прежде дело, которое бы заняло его всего.»

«Если вам случится в жизни на кого-либо сильно подействовать, иметь какое-либо влияние, укрепить, воздвигнуть дух человека, старайтесь не о том, чтобы сделаться ему нужной и необходимой, но о том, чтобы довести его до такого состояния, чтобы он не имел в вас нужды, старайтесь возвести его к нему самому, к его собственной самостоятельности, чтобы он не на вас опирался, а на что-то крепчайшее

 «Много развевается холодного, безнравственного по белу свету. Много порывается отовсюду всяких пропаганд, грызущих, по-видимому, как мыши, все твердые основы. Но как вспомнишь, что над нами всеми Бог, без воли Коего не падет волос с главы, что Он превосходит всё неизмеримостью Своего милосердия, что одна молитва праведника может отвратить многое и спасти многое, что, наконец, Он – высший разум, превыше всех наших ежеминутно ошибающихся умозаключений, – так станет вдруг ничтожно и низко всё то, чем мы смущаемся! И видишь, что нужно человеку только молиться и благодарить. Молиться за всех, благодарить за всё. С псалмопевцем в руках то стремиться к Нему воплем души о водворении посреди нас правды, то славословить Его так же неумолкаемо, как он Его славословит. Дай Бог и вам и мне такого препровожденья жизни, тогда никакое мирское смущенье не смутит нас».

 «Препятствия суть наши крылья»

Выдающийся русский художник Александр Андреевич Иванов несколько десятилетий прожил в Италии, где написал самые значительные свои произведения. Главным делом его жизни, которому он много лет отдавал все свои силы и помыслы, было «Явление Христа народу». Он проделал огромную подготовительную работу для создания этой картины, написал множество этюдов к ней. Всё время работы над этим полотном он находился в постоянном, порой мучительном поиске, пытаясь найти наиболее совершенное воплощение своего замысла и сознавая особую ответственность за изображение средствами живописи величайшего момента в истории человечества – первой встречи людей с Мессией.

В этот период и познакомился с ним Гоголь, приехав в Италию во второй половине 1830-х годов. А.А. Иванов, будучи полностью погруженным в творческую работу, был человеком довольно непрактичным и даже наивным в житейских вопросах, в общении с людьми, в денежных делах. Жил он довольно бедно. Гоголь нередко помогал художнику в трудных жизненных ситуациях, посвятил ему одну из глав книги «Выбранные места из переписки с друзьями», которая так и называется «Исторический живописец Иванов». Для Гоголя Иванов был не просто талантливым живописцем, но представлял собой идеал художника, полностью сосредоточенного на своем творении и отказавшегося ради него от многих земных благ.

В понимании искусства и его роли в жизни общества Гоголь и Иванов были единомышленниками. Они оба считали, что высокие образцы искусства (будь то, например, изящная словесность или живопись) могут благотворно влиять на общество, воспитывая в людях добро и сострадание. Однако прежде чем создать такие произведения, художник должен внутренне «состроиться», то есть сам вырасти духовно, чтобы соответствовать предмету изображения. Это было важно как для Гоголя, работавшего тогда над «Мертвыми душами», так и для Иванова, стремившегося быть достойным того великого сюжета, который он изображал на полотне.

Гоголь с большим вниманием относился к его работе над картиной «Явление Христа народу», давал ему практические советы по созданию некоторых ее персонажей. Например, под влиянием Николая Васильевича был создан один из самых заметных в картине образ раба, испытывающего робкую и простодушную радость при появлении Мессии. Как известно, с Гоголя был написан другой персонаж картины – «ближайший к Христу», который имеет большое портретное сходство с Гоголем.

Закономерно, что в письмах к Иванову Гоголь довольно часто ведет речь о духовной жизни, выступая в них как учитель. Ведь наставления в данном случае обращались не только к близкому другу, но и к художнику. Если он вырастет внутренне и станет в большей степени христианином, чем раньше, то это отразится в его картинах и через них передастся людям, которые эти картины увидят. Иванов, с большим вниманием и благодарностью относившийся к советам и наставлениям Гоголя, отмечал в письме к нему: «Не зная совсем людей и не имея ни времени, ни надобности в этом, я теперь гляжу на жизнь, как на каторж­ную работу. В беседах с вами, и именно с одними вами, дух мой не только не утомляется, но еще и возвышается. Вы знаете, чтó мне сказать и чего не говорить; вы меня любите мудро».

В письмах Гоголя к Иванову вначале больше звучат душеполезные обращения к нему как к человеку, которому важно обрести духовную стойкость, противостоящую всем жизненным неурядицам, например, в этих посланиях 1842 года:

«Не беспокойтесь ни о чем, и Боже вас сохрани предаться какому-нибудь унынию. В жизни нашей много бед, но все они даются нам как временное испытание, и верьте, что мы никогда не можем знать вначале, какое благодетельное следствие принесет нам то, что нам казалось жестоким несчастием.»

«Путей есть множество выйти из всякого положения, как бы затруднительно оно нам ни казалось. Если бы ваше положение было в двадцать раз хуже, то и тогда не следует смущаться. <…> Исполните только одну мою просьбу, которую я вам сейчас предложу: будьте ясны и тверды душою. Твердый и не потерявшийся человек всегда выигрывает: его взгляд не отуманен, и он сам увидит исходы из всякого лабиринта. Нужно иметь также веру в небесную силу, которая всегда сходит от Бога твердому и уповающему человеку. Исполнясь этой силы, вы плюнете на то, что человек называет препятствием. <…>

Будьте веселы и светлы духом и сохраните вечно в себе великую истину, которую я вам сейчас скажу: препятствия суть наши крылья. Они нам даются для того, чтобы сделать нас сильней и ближе к цели. Это вам говорит человек, изведавший сие по опыту».

Затем в письмах Гоголя встречаются и советы Иванову как художнику, встречающему различные препятствия на творческом пути. Таковы, например, эти письма 1844-1845 годов:

«Вы говорите: как можно работать, когда душа неспокойна? Да когда же может быть спокойна душа? Я несколько лет уже борюсь с неспокойствием душевным. Да и откуда взялись у нас такие комфорты! Чтобы в продолжение труда нашего не смутила нас даже и мысль о том, что будет еще через два года! <…>

Поверьте, что по тех пор, пока не одолеет вами досада, а может быть, и совершенное отчаяние при мысли, что картина не будет кончена, до тех пор она не будет кончена. Дни будут уходить за днями, и труд будет казаться безбрежным. Человек такая скотина, что он тогда только примется серьезно за дело, когда узнает, что завтра приходится умирать.»

«Идет ваша картина медленно потому, что нет подстрекающей силы, которая бы подвигнула вас на уверенное и твердое производство. Молите Бога об этой силе. И вспомните сие мое слово: пока с вами или, лучше, в вас самих не произойдет того внутреннего события, какое силитесь вы изобразить на вашей картине в лице подвигнутых и обращенных словом Иоанна Крестителя, поверьте, что до тех пор не будет кончена ваша картина. Работа ваша соединена с вашим душевным делом. А покуда в душе вашей не будет кистью Высшего Художника начертана эта картина, потуда не напишется она вашею кистью на холсте. Когда же напишется она на душе вашей, тогда кисть ваша полетит быстрее самой мысли».

Позже, в письмах 1847 года, Гоголь находит в напутствие Иванову столь умудренные слова, что каждому было бы полезно с ними познакомиться и вспоминать их в трудную минуту:

«Работая свое дело, нужно твердо помнить, для кого его работаешь, имея беспрестанно в виду Того, Кто заказал нам работу. Работаете вы, например, для земли своей, для вознесенья искусства, необходимого для просвещения человека, но работаете потому только, что так приказал вам Тот, Кто дал вам все орудия для работы. Стало быть, заказыватель Бог, а не кто другой. А потому Его одного следует знать. Помешает ли кто-нибудь – это не моя вина, я этим не должен смущаться, если только действительно другой помешал, а не я сам себе помешал. Мне нет дела до того, кончу ли я свою картину или смерть меня застигнет на самом труде; я должен до последней минуты своей работать, не сделавши никакого упущенья с своей собственной стороны. Если бы моя картина погибла или сгорела пред моими глазами, я должен быть так же покоен, как если бы она существовала, потому что я не зевал, я трудился. Хозяин, заказавший это, видел. Он допустил, что она сгорела. Это Его воля. Он лучше меня знает, что и для чего нужно. Только мысля таким образом, мне кажется, можно остаться покойным среди всего. Кто же не может таким образом мыслить, в том, значит, еще много есть тщеславия, самолюбия, желанья временной славы и земных суетных помышлений. И никакими средствами, покровительствами, защищениями не спасет он себя от беспокойства.

Вот весь итог посильных наблюдений, опытности и мудрости, какие только я мог вывести из своей жизни».

«Будущее в наших руках, если мы постараемся сами быть в Божиих руках»

Для некоторых адресатов, как бы в продолжение своих духовных писем Гоголь написал небольшое двухчастное сочинение «Правила». Первая его часть – «Правило жития в мире» – посвящена теме: «Любовь к Богу. Как она проявляется в делах человека? Как ее воспитать в себе и построить всю жизнь на ее основе?» Гоголь отвечает на эти вопросы так:

«Начало, корень и утвержденье всему есть любовь к Богу. Но у нас это начало в конце, и мы всё что ни есть в мире, любим больше, нежели Бога. Любить Бога следует так, чтобы всё другое, кроме Него, считать второстепенным и не главным, чтобы законы Его были выше для нас всех постановлений человеческих, Его советы выше всех советов, чтобы огорчить Его считать гораздо важнейшим, чем огорчить какого-нибудь человека. Любить Бога значит любить Его в несколько раз более, чем отца, мать, детей, жену, мужа, брата и друга; а мы даже и так Его не любим, как любим их. Кто любит Бога, тот уже гораздо более любит и отца, и мать, и детей, и брата, чем тот, кто привязывается к ним более, чем к Самому Богу. <…>

Земная жизнь наша не может быть и на минуту покойна, это мы должны помнить всегда. Тревоги следуют одни за другими; сегодня одни, завтра другие. Мы призваны в мир на битву, а не на праздник: праздновать победу мы будем на том свете. Здесь мы должны мужественно, не упадая духом сражаться, дабы получить больше наград, больше повышений, исполняя всё как законный долг наш с разумным спокойствием, осматриваясь всякой раз вокруг себя и сверяя всё с законом Христа Господа нашего. Некогда нам помышлять о робости или бегстве с поля: на всяком шагу предстоит нам подвиг христианского мужества, всякой подвиг доставляет нам новую ступень к достижению Небесного Царствия. Чем больше опасности, тем сильней следует собрать силы и возносить сильней молитву к Богу. <…>

Всё да управляется у нас любовью к Богу. Да носится она вечно, как маяк пред мысленными нашими глазами! Блажен, кто начал свои подвиги прямо с любви к Богу. Он быстрее всех других полетит по пути своему и легко победит всё то, что другому кажется непреодолимым и невозможным. Весь мир тогда предстанет пред ним в ином и в истинном виде: к миру он привяжется потому только, что Бог поместил его среди мира и повелел привязаться к нему; но и в мире возлюбит он только то, чтó есть в нем образ и подобие Божие».

Во второй части – «О тех душевных расположениях и недостатках наших, которые производят в нас смущение и мешают нам пребывать в спокойном состоянии» – идет речь, по существу, о воспитании души человека, стремящегося жить по-христиански, о преодолении внутренних препятствий (таких, как гнев, уныние, страх), которые этому мешают. Вот что, в частности, Гоголь пишет об этом:

«У человека нет своей силы; это он должен знать и помнить всегда, – и кто надеется на свою силу, тот слабее всех в мире. Мы должны быть крепки Божьей силой, а не своею. <…>

Уныние, которое находит на многих людей при размышлении о настоящем, прошедшем и будущем своем положении, показывает только то, что они еще мало размышляли, еще не умеют входить в смысл и значение происшествий. Но как только начинаем мы прозревать смысл всякого события, тогда исполняемся избытком одной благодарности к Богу, видя, как всё, что ни случается, случается во благо наше. <…>

Поставлены ли мы среди людей дурных, с которыми нам трудно жить? Мы, верно, поставлены для того, чтобы со временем посредством нас они из дурных сделались лучшими. Величайший подвиг, который больше всего приятен Богу! Ибо не столько Ему угодна самая жизнь праведного, сколько угодна прекрасная жизнь обратившего грешника. <…> А делая добро, мы должны помнить, что оно должно быть душевное добро, то есть не то, которое доставляет минутное удовольствие, и потому нечего нам глядеть на то, бранят ли нас, плотят ли нам неблагодарностью, или приемлют самое дело не в том виде, как оно есть. Потом они узнают и уразумеют. Всё потом переменится и принесет двойную и тройную выгоду. И потому, помолясь, мы должны действовать смело: будущее в наших руках, если мы постараемся сами быть в Божиих руках».

Читая душеполезные письма Гоголя, невольно ловишь себя на мысли, что его советы и наставления не менее ценны для сегодняшних читателей, чем для его современников. Несомненно, и сейчас многие люди нуждаются в столь проникновенном и мудром проповедническом слове, соединяющем в себе подвижническую христианскую веру и высокий литературный талант. И сегодня, как и полтора века назад, для людей, идущих к Богу и жаждущих веры, освежающим и ободряющим напутствием станут слова Гоголя и помогут им на этом пути.

И теперь даже не столь важно, кому в большей мере были адресованы его духовные наставления – близким людям или далеким потомкам, на чье внимание к своим душеполезным письмам Гоголь тоже надеялся. Главное, что во Христе мы все вместе, если стремимся к Нему, как об этом писал и сам Гоголь: «Кто любит кого во Христе, тот не скучает и разлукой, да и вряд ли есть для того человека слово разлука: во Христе все вместе, все живы, все неразлучны. Стало быть, нам нужно стремиться к Нему, если хотим стремиться друг к другу».

Ирина Монахова


[1] Письма Гоголя на религиозно-нравственную тему собраны в книге «Н.В.Гоголь. Из писем. “Что может доставить пользу душе”». Составитель и автор вступительной статьи – И.Р.Монахова. (М., 2006. Второе и третье издания – 2007, 2009).

Фотограф: Бучака Александр / Shutterstock.com
Работает на Cornerstone