В бессмертье что ни час – то поезд
Вопрос о земной справедливости и прежде всего о смерти как наивысшем трагическом моменте человеческой судьбы по своей значимости всегда опережал даже такие проблемы, как смысл жизни, конечные судьбы мира и т. п.

Множество утрат понесли люди за всю человеческую историю, и самая страшная из них – потеря близких. Всякий раз в момент переживаний от нас в первую очередь зависит выбор нравственного решения – сохранить в этих обстоятельствах веру, не озлобиться на провидение, не возроптать на высшую «несправедливость», сколь бы тяжело ни оказалось наше личное горе.

Вопрос о земной справедливости и прежде всего о смерти как наивысшем трагическом моменте человеческой судьбы по своей значимости всегда опережал даже такие, казалось бы, онтологически принципиальные проблемы, как смысл жизни, конечные судьбы мира и т. п. Люди пытались решить его с того времени, когда впервые стали задумываться над отвлеченными вопросами. Этот вопрос стал едва ли не основным в античной философии, но и с приходом христианства, когда человечество получило, наконец, его полное разрешение в искупительной жертве Христа, момент личной драмы, переживания факта смерти близких и ожидания своего часа отнюдь не стал менее острым.

Для нас эта тема всегда звучала особенно остро в силу особенного, может быть, в чем-то мистического мироощущения нашего народа, что очевидно отразилось в культуре. Вспомним хотя бы, как мучительно с нравственной позиции пытались разрешить загадку детских страданий Лев Толстой и Достоевский. С другой стороны, не умирающая легенда о граде Китеже, показывающая, что реальность другого, светлого, лишенного горя и пороков мира ощущалась простым человеком в непосредственной близости. Причиной тому и вечно тяжелая жизнь, и в то же время неизбывная устремленность русского человека к миру горнему, принимающая порой гротескные формы, доходя до открытого богоборчества, которое у нас не менее религиозно.

«…и с приходом христианства, когда человечество получило, наконец, его полное разрешение в искупительной жертве Христа, момент личной драмы, переживания факта смерти близких и ожидания своего часа отнюдь не стал менее острым».

Такие вопросы решаются всегда трудно. В самом деле, какими словами утешить мать, у которой слепой случай забрал родное дитя? Или людей, в одночасье потерявших и кров, и все, что нажито трудом за долгую жизнь, и ставших по сути бомжами? И все-таки говорить надо. Наша первейшая задача как христиан – утешать и укреплять друг друга в вере особенно в это по-настоящему трудное время, когда явления в общественной, политической жизни и сама природа, будто сговорясь, показывают, что грядет поистине страшный период. Апокалипсис уже «близь есть, при дверях» (Мф 24:33): рушатся алтари совести, святости, любви, ломаются прежние, казавшиеся незыблемыми, представления о добре и зле, правде и кривде, метутся народы, гибнет природа, исчезает мораль человеческого сообщества. Смерть с наглой естественностью заняла место среди привычных символов нашего повседневного существования. Вот только привыкнуть к ней не удается.

Проблема смерти в мировой истории находила разрешение двумя принципиально разными путями: рационалистическим и иррационалистическим (религиозным). Наиболее характерно первый путь выражает известное высказывание Эпикура, которое на все лады варьировалось в эпиграммах эпохи Возрождения и более позднего времени:

Смерть совершенно не тревожит
Воображение мое:
Пока я есмь — не может быть ее,
А есть она — меня уж быть не может.

Франсуа Гишар (1731-1811)

 

Безрадостным виделась судьба смертного, непонятным и бессмысленным даром жизни. «Жизнь человека катится как колесо, — писал античный поэт-лирик Анакреонт (ок. 570-478), — когда же мы умрем, истлеют наши кости, мы станем лишь горсткой праха». «О смертный и несчастный род человеческий! — вторим ему позднее Диоген (ок. 400-ок. 325) — Ведь мы похожи не на что иное, как на тени!»

«Наша первейшая задача как христиан – утешать и укреплять друг друга в вере особенно в это по-настоящему трудное время, когда явления в общественной, политической жизни и сама природа, будто сговорясь, показывают, что грядет поистине страшный период».

Рациональный путь страдание не приемлет. В лучшем случае он может предложить стоическое терпение, гордое презрение к нему и к самой смерти. Так шекспировский Ричард III намерен «стоять, покуда кончится игра», Макбет, отвергая идею самоубийства решается «испытать все», даже если против него сама судьба, а другой шекспировский герой Карлейль заявляет: «Тот победил, кто перед смертью смел». Знаменитый французский философ-гуманист Мишель Монтень (1533-1592) «одним из главнейших благодеяний» добродетели называет «презрение к смерти». «так как от нее, — пишет он, — ускользнуть невозможно <…> давайте научимся встречать ее грудью и вступать с нею в единоборство…». Так продолжать можно долго, но и эти несколько примеров не оставляют сомнений, в каком направлении развивалась светская западная мысль. И сегодня в устройстве развитых западных обществ мы видим попытку по возможности исключить случайные страдания, тем более случайные смерти. По крайней мере, вспоминать о них как можно реже, словно такой проблемы вовсе не существует. Возвращение философов-экзистенциалистов в ХХ веке к вопросу человеческой смертности привело к тому, что явление смерти (без продолжения жизни в Боге) представлялось каким-то жестоким абсурдом, несовместимым с жизнью мыслящих существ. — «Как могу я исследовать смерть, когда я не могу участвовать в том, что не существует здесь, и сжиться с тем, что не живет здесь?», — восклицал Мартин Хайдеггер (1889-1976).

Тем не менее, страдания и неумолимая смерть могут и должны служить человеку наукой в великой божественной школе нравственного возрастания. И здесь вступает в действие религиозная точка зрения. На их положительное значение указывали практически все писатели, даже те, кого традиционно никогда не причисляли к религиозным мыслителям. Даже восточная философия, опирающаяся на теорию о переселении душ, рассматривает земные испытания как школу мудрости и духовного возрастания.

Священник Александр Ельчанинов объясняет, чем чреват путь наслаждений: «Почему всякое наслаждение — грех? Потому что момент наслаждения есть момент усиления личного самочувствия, и чем острее наслаждение, тем глубже мой разрыв со всеобщей гармонией. От наслаждения — к самолюбию, от самолюбия — к разложению…» Согласимся, что это очень разумная и верная, может быть, единственно верная точка зрения на мир. Мир существует и правильно движется только нашими жертвами, нашим терпением и самоограничением. Об этом же писала М.Цветаева в труднейшие для страны годы (стихотворение «Поезд», 1923 г.):

В бессмертье что ни час — то поезд!
Пришла и знала одно: вокзал,
Раскладываться не стоит.

Нас же, как христиан, больше интересует нравственное обоснование страданий и смерти с высшей промыслительной точки зрения, поскольку, как известно, ничего в нашей жизни не происходит случайно, даже если мы ставим свою волю выше воли Бога — «у вас же и волосы на голове все сочтены» (Мф. 10:30). Более того, годится ли нам, имеющим Благую весть, эту «воду живую» (Ин 4:10), подобно античному человеку восклицать в сердцах: раз существует смерть, то мне лучше бы не родиться!? Или повторять за Жаном-Полем Сартром (1905-1980), что человек, мол, суть «бессмысленное страдание, и нет смысла ни в том, что мы родились, ни в том, что мы умрем»?

Бог благоизволил создать человека бессмертным. Грехопадение нашего праотца Адама есть вопрос свободы воли, такой же, как и способ бытия, избираемый нами в этой жизни. Нам решать, выбираем ли мы жизнь вечную или приговариваем себя к вечному небытию, перед которым и здешняя жизнь — ничтожное мгновение. Сдадимся ли мы перед испытаниями и проклянем Бога или как Иов претерпим все, смиренно подчинясь воле Создателя. Сегодня мы часто видим на экранах телевизоров заплаканные лица. Что и говорить, много горя в нашей жизни. Однако, как писал древний богослов св. Василий Великий (ок. 330-379), для христианина по-настоящему «достоин плача и немолчных рыданий» только грех, ибо он вводит смерть и становится, таким образом «смертью бессмертной души». Грех отлучает душу от Бога, Который есть подлинная жизнь и бессмертие.

Современный человек стремится сделать жизнь удобнее, причем не только в смысле материально-бытовом, но и в области человеческих отношений. Ради этого мы готовы отказаться от многих добрых принципов, придать связям с окружающими людьми формализованный характер, — ведь так удобнее, это исключает всякие «сюрпризы». Однако, чем больше мы стремимся к этому обманчивому благополучию, тем болезненнее переживаем утраты, в том числе, близких, забывая при первой же личной трагедии, что «Бог не есть Бог мертвых, но живых» (Мф. 22:32), и что на самом деле никто из верующих в Него не погибнет вовек, «ибо у Него все живы» (Лк. 20:38). «Крещением притупляется жало смерти», — писал еще один древний богослов св. Кирилл Иерусалимский (ок. 315-386).

«Страдания и неумолимая смерть могут и должны служить человеку наукой в великой божественной школе нравственного возрастания».

Разумеется, нужно быть готовым к земным испытаниям, и церковь не учит верующего безвольно склоняться перед фатальным давлением обстоятельств. Только готовиться нужно еще и внутренне, верой, чтобы гордо встретить обстоятельства словами апостола: «Смерть, где твое жало? Ад! Где твоя победа?» (1 Кор. 15:55). В заключение приведем строки поэта-декабриста К.Ф.Рылеева, написанные в преддверии смерти с великим покаянием в сердце. Пусть они станут и нашей молитвой в трагический час:

Творец! Ты мне прибежище и сила!
Вонми мой вопль, услышь мой стон:
Приникни на мое моленье,
Вонми смирению души,
Пошли друзьям моим спасенье,
А мне даруй грехов прощенье
И дух от тела разреши.

Анатолий Духанин

Работает на Cornerstone